Тесакова: «Что творится в городах поменьше, если в Минске не хватает средств, чтобы всем сотрудникам выдать по лопате»

Европу накрыл снежный циклон. И в Беларусь пришла настоящая зима со всеми ее радостями и трудностями.

Беларусы, как другие европейцы, тоже достали не только лыжи и ледянки для горок, но и лопаты. Однако все-таки фотоотчеты из наших городов отличаются от других стран.

Нет у них на снегоуборке отрядов бодрых и улыбчивых БРСМовцев, ответственных членов «Белой Руси», в одинаковой униформе с лопатами одного цвета.

Нет у них районок с обязательными фото из серии «спасибо за разминку» от оказавших добровольно-принудительную помощь бюджетников, военных, людей, состоящих на учете по разным причинам в милиции.

Различия могли бы дополнить и рассказы бывших политзаключенных о том, какой пыткой в колониях и тюрьмах на самом деле является снег, который заставляют убирать чуть ли не голыми руками.

Выводами о снегоуборочной кампании в Беларуси Филин попросил поделиться экспертку-консультантку по местному управлению Ольгу Тесакову.  

— Понятно, что сильные снегопады для стран Восточной Европы не то, чтобы большая новость. В большинстве стран проблема решается сочетанием работы коммунальных служб и добровольным участием жителей, — говорит Ольга Тесакова.

Причем граждане выходят убираться не потому, что их обязали, а потому что так устроена повседневная городская жизнь.

— Власти заботятся о жителях, те знают, что никакая инициатива не наказуема, и вносят свой посильный вклад, будучи уверенными, что любые маленькие дела тоже важны и изменяют окружающую реальность здесь и сейчас.

Что касается конкретно беларуской реальности, то сейчас стала очевидна одна из ее главных особенностей — недофинансированная сфера ЖКХ.

Во многих городах недостаток снегоуборочной техники компенсируется ручным трудом. То есть вместо закупки дорогих машин и долгосрочных инвестиций применяется очень понятная краткосрочная управленческая мера.

Это тот же самый формат субботников. Это то действие, которое воспроизводится автоматически в Беларуси, не требует пересмотра механизма или финансирования.

Есть разнарядка — назначили ответственных. Естественно, назначают тех, кто зависит от государства. Те же медики, воспитатели, учителя и прочие члены «Белой Руси», а также люди, находящиеся на учете в милиции.

Мы живем в административном управлении с вертикальным распределением обязанностей. Все просто: высокое начальство нарезает задачи нижестоящему, нижестоящее передает дальше.

Даже там, где возможна добровольность, все равно предпочтение отдается управляемому процессу.

— Но, наверное, при таких обстоятельствах многие не отказались бы и вышли, если бы к ним обратились и по-хорошему. И ведь выходят, во всех местных чатах делятся своими впечатлениями от расчистки снега. Зачем эти акции в одинаковой униформе, строем, почему даже из такой благородной инициативы делают цирк?

— Таковы беларуские реалии.

Чтобы договариваться с людьми, у вас должен быть канал обратной связи, причем постоянно работающий. Это когда люди находятся в контакте с местной администрацией, и она, что важно, вызывает у них доверие.

То есть должно быть доверительное взаимоотношение, когда вы помогаете нам, а мы — вам. Тогда в моменты стихии или непогоды можно сказать: «Уважаемые граждане, не справляемся, выбиваемся из сил, помогите, пожалуйста».

Но такой связи у нас нет. У нас схема примитивная: дается задание, при этом у людей никогда не спрашивают, им ничего не предлагают, их никто не уговаривает. У них требуют только отчет.

А после 2020 года это все усугубилось тем, что нет доверия к гражданской инициативе. Любая самоорганизация сейчас воспринимается не как ресурс, а как риск.

Поэтому спонтанная помощь подменяется участием только через «правильные» организации. Это и снижает неопределенность для системы, так как все знают эти подконтрольные государственные организации а-ля «Белая русь» или БРСМ.

Но в то же время такое отношение, конечно, сильно обесценивает добровольность как таковую.

— Мы знаем, какой пыткой является снег в колониях и тюрьмах, как там заставляют людей чуть ли не голыми руками его убирать. Условным членам профсоюза, в отличие от заключенных, все-таки выдают лопаты.  

— А какая разница? И те, и другие абсолютно зависимые от государства. Оно решает, как им жить и что за это иметь. У нас в стране не партнерская схема взаимоотношений.

А что касается лопат, то, не исключаю, что выдают их только для фотоотчета. Помню, как в начале 2020 года моя соседка, официальная сотрудница ЖКХ, ходила убирать снег со своей лопатой.

Не представляю, что творится в городах поменьше, если в Минске не хватает средств на то, чтобы всем сотрудникам выдать по лопате, метелке и совку. Знаю, что они и листья осенью собирали в свои мусорные мешки.

И это было еще шесть лет назад. Никаких предпосылок к улучшению ситуации теперь я не вижу.  

— А зачем им столько фото с этими лопатами?

— Во-первых, таким образом они показывают управляемость людей, что у них есть контроль над ситуацией.

Второе — показывают начальнику, что народ при деле. Если помните, одним из посылов в 2020 году было то, что якобы люди разленились.

Так власть себе объясняла происходящее, дескать, хорошо жить стали, слишком вольно, никакой трудовой дисциплины, вот и начали требовать прав и свобод. А эти фото как раз показывают, смотрите, исправляются граждане, все трудятся.

— Прямо «исправительно-трудовой лагерь».

— Так и получается. Народ не всякими глупостями занимается, а делает то, что и нужно делать народу в понимании этой власти — выполняет задачи, трудовая и исполнительная дисциплина в действии.