Дневник войны, глава 292. «Так боятся слышать про войну, что аж неловко, что нам приходится в ней жить»

Большой ужас войны разбивается о бытовые мелочи и иллюзию безопасности. Я научилась измерять опасность креслами. Мне даже нравится эта наша общая иллюзия спокойствия: когда в новостях снова всплывает «Орешник» – что-то многозарядное, сверхзвуковое и якобы неотвратимое – я не бегу в убежище. Я просто пересаживаюсь в другое кресло.

Чуть дальше от окна. Чуть глубже в самообман. Две стены, один коридор и святая вера в то, что лишний метр комнатной пыли защитит меня от баллистической ракеты.

Вокруг воют сирены и официальные каналы. Коммунальные службы хором призывают: «Запасайте воду! Еду! Лекарства!»

Город застыл в темноте, а моя соседка в это время сеет морковь на клейстер. Сидит себе спокойно, клеит семена на бумажные полоски, «потому что так быстрее взойдет весной». В мире, где стратегическое оружие может стереть твой дом за считанные секунды, она инвестирует время в будущие грядки.

А вчера снова сильно грохнуло. Так, что пол под ногами дрогнул.

– Что-то взорвалось! – кричу в подъезде.

– Да это ракетная атака снова, успокойся, – доносится в ответ ленивое.

– Фух… Слава Богу. А то я уже перепугалась, что трубы в подвале прорвало.

Мы привыкли к угрозе смерти, но все еще не готовы к коммунальному хаосу. Ракета – это где-то в области фатума, это стихия, судьба. А прорванная труба – реальная проблема, которую нужно решать здесь и сейчас.

Чем проще вещь, тем больше боли в том, что она недоступна. Недавно с друзьями обсуждали: а что бы мы сделали первым делом, когда закончится война? Мы не говорили о великих свершениях или мести. Наши мечты оказались до боли банальными, почти детскими.

Кто-то хочет просто покататься по Днепру на той самой дурацкой диско-яхте, где музыка гремит на весь правый берег.

Кто-то грезит моментом, когда объявят посадку в Борисполе, и это будет не эвакуационный рейс, а просто отпуск.

Кто-то мечтает, наконец, пройтись по Правительственному кварталу без блокпостов и ежей, просто касаясь стен зданий, которые видели столько всего.

Мы хотим всю ночь гулять по Киеву, не глядя на часы, чтобы встретить рассвет на берегу Днепра – не потому, что мы «гуляем до комендантского», а потому, что нам просто хочется смотреть на воду.

А мой фаворит – пойти в три часа ночи в АТБ за чипсами. Просто потому, что можно. Просто потому, что свет горит, двери открыты и никто не заставляет тебя прятаться дома после 23:00.

Казалось бы, такие простые, бытовые вещи. Но война забрала и их, превратив обычный поход в магазин или прогулку у реки в привилегию, которую нужно отвоевать.

Но кроме простых желаний, выживания, попытки сохранить память, украинцам сегодня нужно следить за тем, чтобы это все не было слишком политическим для мира.

Складывается впечатление, что все, что мы делаем, чтобы сохранить жизнь, становится априори неприятным для мира, особенно, на фоне последних олимпийских событий.

Российские спортсмены отказались от страны и флага – только, чтобы принять участие в Олимпиаде. Украинский спортсмен отказался от участия в Олимпиаде ради памяти о погибших украинцах, ради страны.

Украинский скелетонист Владислав Гераскевич стал одним из самых громких голосов Украины на Олимпиаде в Италии. Для своих выступлений он подготовил шлем, на котором изображены лица украинских спортсменов, чьи жизни унесла война.

Владислав давно закрепил за собой статус атлета с четкой гражданской позицией. Его инициатива со шлемом стала логическим продолжением борьбы против допуска российских спортсменов к соревнованиям. Он хотел, чтобы каждый, кто видит его на старте, видел не просто атлета, а трагическую цену, которую украинский спорт платит за право на существование.

Изображения на шлеме – это не просто коллаж, а портреты реальных людей: чемпионов мира, совсем юных атлетов и заслуженных тренеров. Владислав неоднократно подчеркивал в интервью: «Эти люди должны были стоять здесь, на соревнованиях, а не быть запечатленными на моем шлеме в статусе погибших».

Пока адвокат Влада готовился к суду, чтобы оспорить дисквалификацию Гераскевича, МОК прислал свою позицию, в которой одиннадцать раз написал, что упоминание  о войне – это страшное антиспортивное нарушение.

«Они так боятся про войну слышать, что мне аж неловко, что нам приходится в ней жить», – резюмирует адвокат.

За несколько дней украинский бизнес собрал спортсмену деньги на народную золотую медаль.